rasskazy_o_pisateljakh

«Безоблачной ночью плавает над Чистым Дором луна, отражается в лужах, серебрит крытые щепой крыши. Тихо в деревне.

С рассветом у берега Ялмы раздаются глухие удары, будто колотит кто-то в заросший мохом колокол.

За вербами темнеет на берегу кузница — дощатый сарай, древний, закопчённый, обшитый по углам ржавыми листами жести. Отсюда слышны удары…» («Железяка»).

Кузница. А в кузнице, как и положено, кузнец — коваль, иначе.

Бывает так, что фамилия многое может сказать о человеке. Коваль — он мастер, рукодел. «Коли не коваль, так и руки не погань» — поговорка даже такая есть. У В.И.Даля приведена, в «Толковом словаре живого великорусского языка». Так что к Юрию Ковалю, наверное, вместе с фамилией перешёл и особый дар. И что за беда, коли плавил он не железо, а слова, ковал не подковы да лемехи, а строки. Зато получалось, как у заправского мастера, — добротно, легко и красиво.

Писать он начал ещё в школе. Именно тогда стали появляться первые стихи. Что-то вроде:

Метели летели,
Метели мели,
Метели свистели
У самой земли.

                                                                                  («От Красных ворот»)

Позже, когда Коваль чудом поступил в Пединститут на филологическое отделение (чудом — потому что в школе не проявлял к учёбе особого рвения), он серьёзно увлёкся там авторской песней (стал даже виртуозным гитаристом). К этому времени относятся и его первые публикации в газете с характерным названием «Ленинец».

Но кончилась студенческая пора. Год учительствовал Коваль в Татарии, в сельской школе. А когда вернулся домой, в Москву, привёз с собой новые стихи, рассказы и ещё рисунки.

Рисовал он всегда. В институте даже второй диплом получил — учителя рисования. Руки у него, как у настоящего коваля, были мастеровитые, «умные» руки. Ладили они и с красками, и с глиной, и с металлом. Можно сказать, что настоящим художником Коваль стал прежде, чем писателем. Но и писал он как художник — замечая то, что остальным не видно.

Этот его пристальный взгляд можно почувствовать в любой книге: в «Алом» и «Чистом Доре», в «Листобое» и в «Самой лёгкой лодке в мире», в «Шамайке» и, конечно, в «Недопёске» — пожалуй, лучшей его повести. Так там спокоен и прозрачен воздух, что порою берёт сомнение: уж не колдовство ли это? Да и то сказать, коваль, кузнец то есть, он ведь всегда, поговаривали, знался с нечистой силой, а потому и считался чуть ли не колдуном.

Во всяком случае, Юрию Ковалю в его книгах подчинялись и люди, и звери, и деревья, и реки, и даже звёзды. Заставил же он однажды созвездие Ориона светить недопёску Наполеону Третьему. И ведь светит. И кто знает, сколько ещё светить будет?

А может, всё это наговор, и нет здесь никакого колдовства, а есть умение и знание, что ли. Только вот откуда он, столичный житель, мог знать, как «почти не шевелясь, выползает туман к берегу»или какие они, «чудовищные, похожие на золотых гусениц корни аира». А вот знал. Потому что исходил многие десятки километров по лесам и полям, живал и в дальних заброшенных деревеньках, и в охотничьих избушках. Так что действительно знал — в лицо — и птиц, и зверей, и травы разные. И понимал их, и любил. Одну из своих книг он закончил так:

«Шилишпер. Рыба, которая любит хлопать хвостом по воде. Если б автору предложили стать рыбой, он, конечно бы, стал шилишпером».

А ковалём, по Далю, в России ещё называли речного бычка. Бычок — рыбка малая, незаметная и совсем непривередливая. Она, наверное, единственная из всех до сих пор живёт в Яузе. Река есть такая в Москве. Как раз на её берегу, в углу, образованном двумя глухими заборами, в старинном трёхэтажном доме была у Юрия Коваля мастерская.

© 2021 Мы гимназисты
Design by vonfio.de

Яндекс.Метрика

Top.Mail.Ru