rasskazy_o_pisateljakh

"Снип-снап-снурре, пурре-базелюрре! Разные люди бывают на свете: кузнецы, повара, доктора, школьники, аптекари, учителя, кучера, актеры, сторожа. А я вот — сказочник..." — и "молодой человек лет двадцати пяти... в сюртуке, при шпаге, в широкополой шляпе" выходит на сцену, чтобы начать новую историю про Снежную королеву.

Он красивый, мудрый и смелый, он настоящий друг.

А Ланцелот — "потомок известного странствующего рыцаря"? Едва появившись в своей сказке он сразу отважно заявляет: "Я вызываю тебя на бой, слышишь ты, дракон!", — и мы сразу начинаем восхищаться и волноваться.
А Хозяин из "Обыкновенного чуда", "бородатый человек огромного роста"? Взял, понимаете ли, и приделал всем цыплятам по четыре лапки, а потом ещё оправдывается: "Утро было веселое, небо ясное, прямо силы девать некуда, так хорошо. Захотелось пошалить... Ведь все-таки я волшебник!"...
Какое это счастье — написать на белом листе бумаги: волшебник, рыцарь, сказочник...
Однако, в реальной жизни Евгений Львович Шварц даже писателем никогда себя не называл. Он стеснялся. Он был уверен: "Вслух можно сказать: я член Союза писателей, потому что это есть факт, удостоверяемый членским билетом, подписью и печатью. А писатель — слишком высокое слово...".
Он всегда так думал. Он сделал свой выбор в самом раннем детстве, еще не переступив порога школы, но это была великая тайна. Только один раз маленький Женя Шварц довольно странным образом ответил на мамин вопрос "кем же ты будешь?": "Я от застенчивости лег на ковер, повалялся у маминых ног и ответил полушепотом: "Романистом". В смятении своем я забыл, что существует более простое слово "писатель"... Но я... не сомневался, что буду писателем".
Это случилось не скоро. Сначала всё склонялось к театру и причиной тому стали родители. В год рождения Жени его отец был студентом-медиком Казанского университета, а мать — курсисткой на акушерских курсах. Но разве умела молодая интеллигенция в конце XIX века усидеть в границах повседневной профессии! Темпераментный красавец Лев Шварц играл на скрипке, пел, занимался чем-то подпольно-политическим, но главное — играл в любительском театре. Кем по-вашему должен вырасти сын, если отец, привыкая к сценическому костюму, разгуливает по дому в римской тоге? А мать? Все современники, а позже и сам Евгений Львович в один голос утверждали, что на любительской сцене она была ещё талантливее отца — по-настоящему одаренная самобытная актриса.
Стоит ли удивляться, что сын таких родителей бросает юридический факультет Московского университета и становится актером "Театральной мастерской" в городе Ростове-на-Дону? Сначала этот крошечный театрик, составленный исключительно из друзей, жен и двоюродных братьев, довольно успешно существует в провинции, а в 1921 году приезжает завоевывать Петроград. В результате театрик исчезает, а Шварц остается. Ни о каком писательстве речь не идет. У Шварца множество знакомых и приятелей в литературном мире, он даже работает несколько месяцев секретарем у Чуковского, все Женю Шварца знают и любят, но исключительно потому, что он веселый. Он никогда ни с кем не ссорится, он выдумщик, шутник и великолепный рассказчик. Он такой замечательный рассказчик, что его даже называют "устным писателем". И так будет почти десять лет.
Конечно, за это время происходит многое: Евгений Львович успевает поработать в разных редакциях и в самом Петрограде, и в провинции, что-то понемножечку пишет, знакомится с Маршаком и целых шесть лет трудится под его руководством в легендарном и неповторимом Детском отделе Госиздата, публикует развеселые детские стихи под названием "Рассказ старой балалайки", написанные в стиле русского раешника, сочиняет пьесы для детей и некоторые из них — например, "Ундервуд" — даже пользуются успехом... Но к чему все эти перечисления, если сам Евгений Шварц сказал просто и прекрасно: "Я подходил тогда к литературе от избытка уважения на цыпочках, робко улыбаясь..."
Никто не знал и будущий волшебник тоже не догадывался, что пробирается сквозь жизненные дебри не просто в литературу, а в сказку. То есть, в самое древнее, самое вечное, самое тайное место встречи человеческой души с человеческим словом.
Теперь, разматывая клубок от конца к началу, можно уверенно сказать: знаки были. Ведь не каждый малыш, впервые слушая про Дюймовочку, с ужасным криком затыкает себе уши и не дает маме дочитать, потому что слишком боится плохого конца. И хотя сочиняет в детстве каждый, зачем же всё-таки несколько лет подряд оглядываться на прохожих: вдруг они догадаются, что на самом деле ты вовсе не пешком идешь по улице? Ты мчишься на прекрасном коне, который умеет превращаться в человека, любит путешествовать по Индии и Африке, а также лакомиться колбасой, каштанами и конфетами?... Причем, такой способ жизни никуда не уходит вместе с детством. Наоборот. Достаточно прочитать воспоминания друзей и знакомых о взрослом Шварце, чтобы убедиться: никакие "прохожие" его теперь не остановят!
...однажды два совсем юных неопытных автора пришли в одно очень солидное издательство (тот самый Госиздат), чтобы впервые повстречаться со знаменитыми редакторами. Вступают в огромный пустой коридор, буквально замирают от волнения и вдруг видят, как из глубины этого коридора не спеша выходят им навстречу два солидных взрослых дяди, но почему-то... на четвереньках! Бедные авторы чуть с ума не сошли от изумления, а "четвероногие" подходят к ним, ни капельки не смущаясь, и прямо так, "с четверенек", спрашивают как ни в чем ни бывало: "Вам что угодно, юноши?"...
Ну кто теперь поверит, что это вполне официальные сотрудники госучреждения Шварц и Олейников, устав от редакторской работы, просто играли в верблюдов?
А личная жизнь?
...Один молодой актер (по фамилии, разумеется, Шварц) влюбился в одну молодую актрису и просил у нее руки и сердца, а она никак не соглашалась. И вот поздним холодным вечером в конце ноября гуляют они в городе Ростове-на-Дону вдоль берега реки и молодой актер уверяет, что готов сделать ради прекрасной девушки всё, что угодно. "А если я скажу: прыгни в Дон?" — засмеялась девушка. Зря она так сказала. Потому что в ту же секунду человек по имени Щварц буквально перелетел через парапет и прыгнул в ледяную воду прямо, как был — в шляпе, пальто и калошах. Правда, следует признать, что после этого молодая актриса сразу вышла за него замуж...
И вот когда такой человек вдруг стал сочинять что-то совсем особенное, непохожее ни на какую другую литературу, все очень удивились. Тот самый Шварц? Который работал конферансье?!
Уже на премьере "Красной Шапочки", которая состоялась в ленинградском ТЮЗе в 1937 году, всем показалось, что это какая-то "не такая" детская сказка. Прямо в первом действии Красная Шапочка почему-то говорила: "Я волка не боюсь... Я ничего не боюсь". А когда через два года все увидели "Снежную королеву", стало ясно, что все эти смешные вороны и маленькие разбойницы какие-то уж очень умные. При этом никто ведь ещё не знал, что с 1934 года в столе у Шварца лежит "Голый король", который в сюжете своем "перепутывает" три знаменитых андерсеновских сказки, а по сути — распутывает смысл окружающей жизни.
Только через тридцать, сорок и даже пятьдесят лет театральные зрители и читатели книг начали с настоящим изумлением вглядываться в сказки Евгения Шварца. Кто же он на самом деле? Вот милые детские истории про "Золушку" или "Марью-искусницу", а вот сочинения, написанные в самые темные годы советской истории, смелые сатирические сочинения, которые, пожалуй, только прикидываются сказками? "Голый король" — настоящее разоблачение глупой власти. В "сказке" про "Тень" эта самая Тень, нечеловеческое отродье, едва не захватила трон. И разве коварный "Дракон" не похож на Иосифа Сталина? И если вслушаться внимательно в разговоры героев "Обыкновенного чуда"...
Если вслушаться внимательно, то прежде всего нужно услышать то, что говорил сам Шварц. А он говорил, что в жизни "все замечательно и великолепно перепутано". Это значит, что даже в любимой "Снежной королеве" — если, конечно, внимательно прислушаться — веет холодом реальной, совсем не сказочной жестокости, а на страницах безжалостного "Дракона", может быть, громче всего звучит нота человеческой нежности. И происходит это вот по какой причине...
За четыре года до смерти Евгений Львович Шварц в своем дневнике написал о себе самом в третьем лице: "Без людей он жить не может... Всегда преувеличивая размеры собеседника и преуменьшая свои, он смотрит на человека как бы сквозь увеличительное стекло... И в этом взгляде... нашел Шварц точку опоры. Он помог ему смотреть на людей как на явление, как на созданий божьих".
А для своей самой последней, лучшей волшебной истории про "Обыкновенное чудо" нашел Евгений Шварц такие слова, наверное — главные: "Сказка рассказывается не для того, чтобы скрыть, а для того, чтобы открыть, сказать во всю силу, во весь голос то, что думаешь".

* * *

Здесь можно было бы поставить точку, потому что история сказочника подходит к концу. Но это несправедливо. У Евгения Львовича Шварца есть ещё одна книга и некоторые даже считают, что она — лучшая. Спорить об этом не стоит, ясно только одно: перед нами опять небывалое, удивительное сочинение. Совершенно точно — не сказка. Дневник? На первый взгляд похоже, потому что в последние годы жизни Евгений Львович неукоснительно делал эти записи каждый день. Но дневник пишут чаще всего про то, что было сегодня, а в своих записках Шварц уходил всё глубже в минувшее время, рассказывал о десятках (если не сотнях!) знакомых ему людей, "довспоминал", наконец, до своего младенчества... Значит — мемуары?
Когда близкий друг, писатель Леонид Пантелеев впервые узнал о существовании этих записок и назвал их мемуарами, Шварц ужасно рассердился: "Только не мемуары!.. Терпеть не могу это слово: мэ-му-ары!.." Пантелеев тоже был шутник. Он отбросил из нелюбимого слова всё лишнее и огромная работа, вместе с которой Евгений Шварц завершил свою жизнь, стала называться между друзьями смешным прозвищем "ме".
Однако, серьезнее этой книги, занимающей более семисот страниц, трудно что-нибудь представить. Раньше Шварц отважно брал любые известные сюжеты, смешивал, как хотел, персонажи, детали и даже отдельные слова чьих-то сочинений, чтобы всё это передумать, переделать, пересказать по-новому и по-своему. Теперь он сам вышел на сцену. И позволил себе быть свободным: то превращаться в нежного ребенка, то в беспощадного критика, писать вперемешку про любое время, любое событие, переживание или знакомство. Он как будто повернул свое волшебное увеличительное стекло, чтобы рассмотреть, наконец, самого себя. Он сумел это сделать. И если в принципе возможно поставить точку, рассказывая о жизни писателя, Евгений Львович Шварц тоже сделал это сам. 30 августа 1957 года он записал на одной из последних страничек "ме": "Я человек непростой..." Через четыре с половиной месяца этот человек умер.
Остались только Волшебник, Рыцарь и Сказочник.

© 2021 Мы гимназисты
Design by vonfio.de

Яндекс.Метрика

Top.Mail.Ru